Письма к ученым соседям - Ю.Г. ОКСМАН В САРАТОВЕ

12:23 pm - Ю.Г. ОКСМАН В САРАТОВЕ

Елена Коробова. Ю.Г. Оксман в Саратове. 1947_1957 гг.: "Ученый писал, что «перекур» (как кто-то гениально назвал период после «рождества Хрущева» до пьяного гвалта на выставке «30 лет МОСХа») был «не показателен для общего курса литературной политики»

В Саратовском университете крупнейший пушкинист работал десять лет, с 1947 г. — сразу после десяти лет Колымы. (Оксман был арестован в ноябре 1936 г. за то, что, руководя подготовкой к изданию юбилейного собрания сочинений Пушкина3, настаивал на научных принципах этого издания и доскональных комментариях, т.е., по мнению властей, «сознательно тормозил работу, пытаясь сорвать пушкинский юбилей»4.

К сожалению, до сих пор не удалось попасть в архивы УФСБ (КГБ) по Саратовской области, что лишило нас очень важных фактов, свидетельств, писем Ю.Г.Оксмана, которые некоторыми его коллегами сдавались по требованию КГБ в «органы». Таким образом, для нас остался недоступен, как это ни парадоксально, и важнейший источник научных взглядов исследователя — конспекты его лекций.

...Хотелось бы исследовать один эпизод биографии Ю.Г.Оксмана — странный перевод ученого с мировым именем в 1950 г. с должности профессора на должность старшего преподавателя, а затем и ассистента.

Перевод профессора на должность старшего преподавателя в 1950 г. обоснован ... отказом ВАКа в декабре 1949 г. выдать Ю.Г.Оксману аттестат профессора. Дело в том, что в конце сороковых проводилась аттестация всех работников высшей школы и вместо существовавших ранее справок профессорам и доцентам выдавались дипломы о научной степени и звании. Формально отказ ВАКа был мотивирован «отсутствием у Ю.Г.Оксмана документа об утверждении его в звании профессора»9. (Это несмотря на то, что до ареста ученый работал профессором Ленинградского университета, был заместителем председателя Пушкинской комиссии АН СССР, Председателем Пушкинского комитета, заместителем директора Института русской литературы Академии наук.)

Понять смысл этой аттестации можно только обратившись к историческому контексту. 1948–1949 гг. — время очередной крупнейшей разоблачительной кампании, на этот раз против «буржуазной генетики». Оксман писал в сентябре 1948 г. из Саратова: «Четырехдневная дискуссия в университете о выявленных у нас гнездах вейсманистов закончилась не только изгнанием из университета всех виновных, но и предложением заняться выявлением идеологического лица всех факультетов. Нажим предвидится очень серьезный, ибо прохвостов, любящих ловить рыбку в мутной воде, везде много, а в ученых кругах особенно»10. И действительно, уже в марте 1949 г. (...) ученый с грустной иронией пишет К.П.Богаевской: «Ведем проработку вопроса о космополитических происках на литературном фронте. Поиски врагов еще не закончены, идет “изучение” трудов всех членов кафедры русской литературы. С этих же позиций читаются лекции — их программы и стенограммы»

...на вопрос, как вы чувствовали себя в Саратове все эти годы, он (Ю.Г.О.) ответит: «Как еще живая чернобурка в меховом магазине».

в 1958 г. (Оксман) получит наконец возможность вернуться в Москву — на работу в Институт мировой литературы им.Горького. В его судьбе до новых преследований и повторного исключения из Союза писателей в 1964 г. снова наступил взлет. В 1962 г. его даже выдвинули в члены-корреспонденты АН. Но он так и не был избран, так как не представил документы на конкурс, ибо не допускал ни малейшей возможности своего избрания.

Что же касается Саратова, «культурные организации» типа обкома партии не оставались равнодушными к Оксману и после его смерти. Когда в 1971 г. вышел первый номер сборника «Освободительное движение в России» со статьей Ю.Г.Оксмана «Пушкин и декабристы», членам редколлегии была устроена длительная проработка на всех уровнях.

Членам редколлегии были вынесены партийные взыскания за то, что «редколлегия сборника и издательство университета опубликовали сборник без официального согласования состава авторов сборника с вышестоящими партийными органами» 21.

До конца 80-х гг. имя Оксмана оставалось в Саратове запрещенным, а на лекциях по русской литературе на филфаке СГУ его не упоминали до 1994 г.